Поиск по автору:

«Как лыжи переписали историю»

К концу войны Германия стояла буквально в шаге от атомной бомбы. У них были:

лучшие физики,

реактивные самолёты, наголову превосходившие советские и американские,

ракеты Fau-2, пугающие тропосферу.

И только одна проблема — тяжёлая вода, нужная для ядерного проекта. Её производили на заводе Norsk Hydro в Веморке.

Сначала туда отправили британцев в операции Freshman. Но та миссия провалилась трагически: планёры разбились, уцелевших схватили и казнили. После такого казалось, что пробраться туда невозможно.

И вот тут на сцену вышли норвежские лыжники-коммандос — Йоаким Рённеберг, Кнут Хёукелид, Биргер Стрёмсхейм, Фредрик Кайзер и их товарищи. Люди, у которых вместо крыльев были лыжи и вместо докторских диссертаций — динамит.

Они сделали почти невозможное: проникли в цеха, взорвали электролизные установки и канистры с тяжёлой водой, а потом просто… уехали вниз с горы на лыжах. Пока реактивные самолёты гремели над Европой, пока физики чертили формулы, норвежские партизаны на лыжах решили судьбу ядерного проекта Третьего рейха.

И теперь можно сказать с улыбкой:
Если бы не эти лыжники, исход Второй мировой мог быть совсем другим. Но они доказали — иногда именно лыжи делают историю.
Какой завод и какое оборудование взорвали норвежские командосы?

Завод: это гидроэлектростанция Vemork (Norsk Hydro) в Рьюкане, Телемарк, Норвегия — она стала первой в мире промышленной площадкой по производству тяжёлой воды (D₂O), необходимой для ядерных реакторов и, потенциально, для атомной бомбы

В результате: было уничтожено примерно 18 ячеек и около 500 кг тяжёлой воды, и производственная мощность на заводе была временно парализована

У одной канадской знакомой было умиротворённое настроение. Села она на камень у речки, в руках длинная палка — и поза рыбака получилась. Сидит, мечтает.

Через десять минут подходят два рыбинспектора. Смотрят, молчат, потом осторожно спрашивают:
— Разрешение на рыбную ловлю у вас есть?

А она им:
— Так я же просто отдыхаю!

Инспектора переглянулись:
— Ну надо же, отдыхать-то можно и без лицензии… но мы всё равно не верим.

Иностранные футболисты приедущие в Россию на ЧМ-2018 автоматически получат квартиры в Москве. Да, все трое.

Вчера состоялась закладка киля нового судна. Успешно заложив киль в ломбарде, судостроители пошли бухать в ближайший бар.

История из серии " тупые американцы". На улице -19 по Цельсию и вдобавок дует пронизывающий ветер. Захожу в Супермаркет и в шутку говорю продавцу: У меня жалоба.
Он: какая?
Я продолжаю: почему снаружи вашего магазина так холодно?
Он на автомате: это не ко мне. Обращайтесь в администрацию магазина.

Командир самолета спрашивает у штурмана:"Курс?"
"55!!!" бодро отвечает штурман. "Неделю назад взял по 90!!!"
"Даа.. залетели"- подумал командир.

Американский президент Бенджамин Франклин прославился тем что изобрел электрическую батарею.
Российский президент Владимир Путин чтобы запомниться на века изобрел зарядное устройство размером с целую Россию, которое постоянно заряжает бабками голодныe Крым и Чечню.

Правда для политика — скользкий предмет служебного пользования.

На балу поручик Ржевский попросил всех замолчать так грубо, что даже рояль закрыл крышку.

Старость это то время жизни когда экономишь на продуктaх и завтракаешь пилюлями.

Краткосрочный займ похож на отпуск: берётся быстро, а отдаётся долго и больно.

Душа оппозицию правящая власть также душит и себя.

Спрашивают как-то:
— У какой страны самое длинное название?

Ответ:
Соединённое Королевство Великобритании и Северной Ирландии.

Уже по названию видно — что-то тут произошло.

Потому что если стране нужно дописывать через «и ещё вот это»,
значит, без скандала не обошлось.

История простая и очень имперская:
Великобритания в своё время тяпнула у Ирландии кусок,
оставила себе север,
а потом честно сказала:
— Это не оккупация, это часть названия.

Гениально.
Если долго держать чужое — можно вписать в паспорт.

И вот тут начинается классика жанра.

Все империи, без исключения,
— с рылом в пушку.
Британская — в колониальной,
Российская — в имперской,
Французская — в заморской,
Испанская — вообще в мировом турне.

Но обиднее всего не это.

Обиднее, когда:

— бревно в своём глазу не видно,
— зато соринку в чужом разглядывают через телескоп,
— и при этом ещё читают лекцию о морали.

Великобритания говорит:
— Территориальная целостность — это святое.

Мир уточняет:
— А Северная Ирландия?

Великобритания отвечает:
— Это другое. Историческое. Традиционное. Закреплённое.

Россия говорит:
— Мы собираем земли.

Все хором:
— Фу!

США говорят:
— Мы защищаем демократию.

Франция:
— Мы просто не заметили, как остались в Африке.

И каждый раз одно и то же заклинание:
«Это не двойные стандарты, это сложный контекст».

Самое смешное, что:

— если ты победил — это история,
— если проиграл — преступление,
— если давно — традиция,
— если сейчас — агрессия.

Так что да,
у Великобритании действительно самое длинное название,
потому что коротко объяснить,
почему Северная Ирландия всё ещё там,
не получается.

Мораль анекдота проста:
у империй память короткая,
названия длинные,
а стандарты — всегда разные.

Герой социалистического падения

В девятом классе я был не мальчик, а почти десантник. Подтягивался двадцать раз, бегал три километра, как будто за мной КГБ гнался, и в итоге меня торжественно занесли в отряд ДОСААФ, в школу будущих летающих людей СССР.

Три недели мы укладывали парашюты. Инструктор строго сказал:
— Кто укладывает быстро — тот падает красиво, но один раз.
Запомнил на всю жизнь.

Первый прыжок — почти последний

День прыжка выдался как в кино "В бой идут одни старики", только без стариков и с бетонной свалкой. Ветер был, как в тундре, только без оленей.

Прыжков было три: один — чтобы понять, как страшно, два — чтобы закрепить травму. Но рядом крутились мастера спорта, которым платили 10 рублей за прыжок — почти как инженеру за полмесяца. Они лезли без очереди, улыбаясь, как будто прыгали в ванну с вареньем.

Я же прыгал с травмой лодыжки, полученной в результате боевого приземления с двухметровой табуретки, имитирующей вышку. Попросил инструктора отпустить — а он, как настоящий советский командир, сказал:
— Ногу повредил? Отлично. Будет легче найти, если оторвёт.

Дилемма будущего кибернетика

На беду, меня параллельно пригласили на Олимпиаду по кибернетике, где я решил сложнейшую задачу по-простому:
— Надо стереть пять палочек? Так сотрём всё и нарисуем заново. Экономика движений, товарищи!

За это обещали награду. Но я выбрал прыжки. Потому что — романтика, небо, бетонная смерть.

Прыжок веры... и гравитации

Прыгнул я с парашютом Д-5, который управляется хуже, чем советская стиралка в режиме «отжим без воды». Меня сносит — вперёд по ветру!

Вижу: в 50 метрах впереди— колючая проволока забора аэродрома, а в 100 метрах по направлению приземления — свалка железобетонного комбината, где арматура торчит, как иголки на пьяном ёжике — в разные стороны и с явным намерением покалечить.

Я тяну передние стропы — меня тащит над проволокой. Тяну задние — и с криком души, инстинкта самосохранения и всех доступных богов — включая забытых языческих и дежурного прапора с вышки — падаю между колючей версией ада, бетоном и арматурой.

Приземлился. Цел. Ушиб только гордость.

Карма по-советски

Одноклассники завидовали. Особенно один — КМС по боксу, которого потом взяли в ту же школу. Говорил:
— Вот бы мне так же пролететь между адом и арматурой!

Ну и что? Он прыгнул через пару лет… и приземлился прямо в арматуру. Итог: нога в гипсе, десантура мимо.
А я остался жив, без медали, но с опытом.

Советская мораль в трёх пунктах:

Не хочешь быть героем — не прыгай с табуретки.

Хочешь быть кибернетиком — стирай всё к чёрту и думай заново.

Хочешь выжить — тяни за задние и молись всем богам, включая Гагарина.

Запад безнадежно отстал от России по валенкостроению и в лаптеплетении.

Страна, держащаяся за бетонную статую вождя, обречена пойти на дно вместе со статуей.

Теплоход стоит у причала, мотор гудит.
Капитан:
— Механик, почему у нас вибрация такая сильная?
Механик:
— Это не вибрация, капитан. Это корабль пытается cбежать, пока мы его не утопили.

Этот рассказ про Чернобыля. Да я не ошибся, не про Чернобыль, а именно про Чернобыля.
Чернобылем прозвали старшего механика Саныча, лысоватого одессита в возрасте за 50.
Работали мы в интернациональном экипаже и этa меткaя кличкa досталась Санычу от хорвата капитана за постоянные передряги в машинном отделении в виде небольших взрывов и пожаров. Пароход был старый и проблемный. Постоянно глохли дизеля и пропадало электричество. В те периоды когда все было спокойно и механизмы крутились нормально, Саныч травил байки про то как в последнем отпуске он захватывал сверх-секретные документы на столь же секретном предприятии под эгидой спецслужбы, предварительно напустив усыпляющего газа в вентиляцию завода или про то как прятал золото партии на каком-то Африканском острове. После очередной байки я спросил у Саныча: "А ты знаешь как тебя в экипаже прозвали?"
Саныч с интересом отозвался:" Ну и какое у меня погоняло?"
"Чернобыль" - ответил я.
Саныч призадумался на минуту и сказал:" Ну это, наверное, потому что я в день взрыва Чернобыля родился - 26-го апреля."

— Что общего между девушкой и парашютом?
— Лучше иметь запасную — на всякий случай.

Я не виделась со своим парнем более недели. Сегодня он позвонил мне и предложил встретится у меня. Я, дура, согласилась. И только утром он мне сознался, что зашёл ко мне потому что у него закончились и еда и деньги.

На теплоходе в море вдруг двигатель встал.
Капитан злой:
— Механик, что произошло?!
Механик спокойно:
— Корабль решил отдохнуть. Я его понимаю — я тоже устал.

Девушка парню:
— Ты меня никогда не забудешь?
— Нет, я после этого сеновала ещё неделю чесаться буду!

Александр Маринеско был не просто лихим подводником, а человеком с характером. В юности он пришёл в торговый флот, лазал по реям, нюхал парусный ветер и мечтал о дальних странах. Ему хотелось увидеть Гавану, Рио-де-Жанейро или хотя бы Стамбул — а не только казарму и партсобрания.
Когда его распределили в подводный флот, он шутил:
— Ну что ж, раз уж не пустили к пальмам и красавицам, придётся нырять к рыбам и гонять фрицев.
Комиссары его недолюбливали: слишком умный, слишком самостоятельный, да ещё и слишком любвеобильный. Женщин он любил так же сильно, как свободу, а характер имел пиратский — за такие привычки в СССР уважали редко.
Когда Маринеско утопил самый большой немецкий лайнер «Вильгельм Густлофф», он сделал это в наглой, бравой манере. В общем-то, взял фрицев на понт — как настоящий морской разбойник. Немцы пароль спросили, а Маринеско им в ответ:
— «Щас как бахну по клавишам!»
Ну те подумали: «Свои, значит», и пустили ближе… А дальше уже история в книгу рекордов Гиннесса пошла.
Но звание Героя Советского Союза ему так и не дали. В партийных кулуарах шептали:
— Ну как можно награждать человека, который пьёт, любит женщин и ведёт себя как пират?
После войны коммуняки его потом всё равно в тюрьму посадили… за кражу кроватей.
Говорят, фрицев топить можно, а вот кровати — святое имущество социализма!
А сам Маринеско потом горько шутил:
— Видимо, я потопил не тот корабль. Надо было сначала утопить пару ящиков партбилетов — глядишь, звание бы дали.

Российская дорога — лучший тренажёр для позвоночника.

Он любил готовить, но лучше всех блюд у него получались пакости.

Говорят, что десять лет назад, в самом сердце Монреаля, на площади дес-Фестиваль произошло событие, которое до сих пор передаётся из уст в уста. В тот год город решил впервые устроить «самую внушительную рождественскую ёлку на континенте». Заказали дерево — огромное, 25-метровое, канадское, гордое.

И вот наступил тот самый день. Горожане собрались, дети прыгали, взрослые щёлкали фотоаппаратами, а ведущий громко объявил:

— «А сейчас — встречайте! Главная ёлка Монреаля!»

Публика ахнула… но не от восторга.

Перед ними стояло нечто.

Дерево выглядело так, будто его вырастили на диете из одного клена-сиропа и постоянного стресса. Оно было тонким, как Wi-Fi-сигнал в метро, и кривым, как дорога после канадской зимы. Каждая ветка торчала в свою сторону, а макушка явно пыталась покинуть место происшествия.

Одна бабушка прошептала внучке:

— «Милая, не смотри. Оно само грустит, что оно ёлка.»

Туристы спрашивали:

— «Это современное искусство?»

Местные вздыхали:

— «Нет, хуже. Это подрядчик был выбран по тендеру.»

Один ребёнок заплакал, потому что «ёлка похожа на гигантскую зубную щётку». Собака рядом пыталась на неё лаять, но потом передумала — решила, что эта форма жизни может быть заразной.

Городские власти мужественно объясняли:

— «Это экологично! Это… эээ… минимализм!»

Но народ быстро придумал прозвище:

«Монреальская Ёлка-Инопланетянин»

К вечеру появились первые мемы:
— ёлка в виде кактуса,
— ёлка на диете,
— ёлка, которая «видела слишком многое».

Один парень даже написал в Твиттере:

«Если бы Дед Мороз увидел это, он бы развернул сани и улетел обратно в Лапландию.»

Но знаете что? Через пару дней монреальцы полюбили эту ёлку.
Она стала символом города: неровная, уникальная, немного странная — но всё равно любимая.

И с тех пор говорят:
«Если можешь полюбить монреальскую ёлку — ты можешь полюбить кого угодно.»

Робот Bертер уже не тот

Реальная история:
11-летнюю девочку после пяти лет проживания в Канаде привезли на Родину.
Вышли с мамой из Шереметьево, девочка застыла на месте и заплакала:" Мама, полетели обратно, не хочу к бабушке. Здесь люди злые какие-то".
Ребенок впоследствии стал успешным писателем и художником, но в Канаде.

Жизнь несправедлива.
Давно придуман крем от морщин на лице, а вот крема от морщин на животе нету!!!