Поиск по автору:

Насквозь брехливый рассказ, с которым автор совершенно не согласен.

История навеяна недавними стычками с ужасно предприимчивыми ромалами под Тулой. И хотя подобные поселения в любом месте России — это всегда общеизвестный источник социальной заразы, не стану в очередной раз клеймить трусливые и продажные российские власти. Симбиоз их с цыганами насчитывает столетия, а значит, выгоден обеим сторонам.
От себя добавлю, что сам в 80е до тошноты наездился в командировках по разным заводам и шахтам. По всей стране. Но цыган видел только на вокзалах.
А сейчас речь пойдет о стране кленового листа.

Цыгане в Северной Америке были, но сильно не разводились. Протестантская этика Штатов и Канады оказалась сурова к бездельникам и профессиональным обманщикам, и в архивах упоминают о них только в разделе наказаний. В местном английском слово «gypsy» даже образовало глагол, и фраза «He just gypped me» стала усиленно подавляться только в наше, просвещенное истинной демократией время.
Строго говоря, ни в одной стране мира эти ребята не уживались с населением (вполне возможно, что и в древности их выперли из родной Индии за какие-нибудь изощренные слонокрадства). Редкие позитивные упоминания об очень свободолюбивом народе в литературе оставлены только теми, кто никак от их свободы не страдал. Думаю, если бы цыгане подсадили бы на иглу горячо любимого сына Максима Горького, то тот бы моментально отрекся от своих изергилей и челкашей....ну да чего гадать.

Вот что мне нравилось в коммуняках — что те держали ромал в строгости, причем по всему соцлагерю. А с крахом коммунизма ай-люли возродились с невиданной силой. Начиная с конца 80х, цыгане восточной Европы основывают официальные общественные организации, которые захватывают (иногда - скупают) земли, где моментально возникают этнические поселения, обеспечивающие наркотрафик из Ближней и Средней Азий. Не брезгают они автомобилями, оружием и работорговлей. Вроде только Германия (которая ГДР) устояла тогда.

Первыми в середине 90х очухались чехи и организовали борьбу с асоциальными наростами. Цыгане взвыли. И ломанулись кто куда. В том числе и в иммуно-дефицитную к ним Канаду. Первая партия из 3 тысяч «беженцев» прибыла в 1997 и была встречена с помпой. Печать приветствовала появление «самобытной культуры Рома» на канадщине. Почему-то стало считаться, что народность, столь яростно и долго изгоняемая нормальными, проверенными временем нациями, вдруг станет охренительно полезной в Онтарио. Очень редкие протестующие были повязаны и вскоре предстали перед судом за разжигание ненависти.

И угнетаемый чернокудрый народ повалил. Из Болгарии, Румынии, Словакии, Украины, Польши... Приехало тысяч двенадцать. Помню свои ощущения дежавю, когда на центральной Натан Филип Сквер среди туристов вдруг углядел снующие характерные носатые личности в цветастых юбках и монистах, собирающих в картонные ящики «жертвам югославских бомбежек». А что, платили. Даже двадцатки бросали.
Последняя большая волна была в 2008, из Венгрии. К тому времени даже самые толерантные либерасты поняли, что погорячились. Почти все беженские истории были признаны лживыми. В социальных домах цыгане устроили террор, заставляя остальных платить им дань. Предложенные работы отвергли. За жилье не платили, еду таскали из бесплатных банков. Учитывая вэлферы, детские пособия и инвалидские (а все поголовно оказались инвалидами), их доход был гораздо выше среднего.
По закону, проигравших суд следовало депортировать, но все как-то разбегались. Потом вообще случилась потеха: какая-то умная голова в министерстве иммиграции предположила, что цыгане не хотят возвращаться из-за бедности, им была обещаны подъемные в 3 тысячи долларов. Цыгане вынырнули из ниоткуда, деньги взяли, но уезжать опять отказались. Те же, кого все же удалось выслать, увезли с собой груды дорогих товаров, купленных в кредит. Или деньги взятые в долг по подложным документам. Такая приятная традиция брать что-нибудь на память продолжается и сейчас.

Кстати о дежавю. Его могут вскоре испытать полицаи, которые раньше с таким трудом выдворяли обманщиков. Они могут вернуться. Выяснилось, что адвокат, который тогда вел их дела, оказался нечист на руку (а кто бы мог подумать?). Поэтому всем обиженным можно прилететь назад и снова подоить тупых канадонов.

Как-то знакомый фотограф снимал цыганскую свадьбу возле Авроры. На ней приехавшие родственники из Европы крутили фильм о своем ежегодном съезде. Знакомый много повидал, но в тот раз был шокирован обилием дорогих машин, ценою подарков и дурным вкусом. Кстати, у него на этой работе украли объектив, и пытались обмануть с оплатой. Чтобы ее получить, он почти год не отдавал файлы, выдерживая угрозы.

В 2012 известный комментатор Эзра Левант (один из немногих, кто имеет смелость заявлять о губительности многокультурной политики) попал под суд, публично заявив, что цыгане практикуют только одну профессию — обманывать и попрошайничать, и что им не место в нормальном обществе. Газеты возмутились, интеллигенция вознегодовала. Как в свое время и Горький с Куприным. По телеку стали крутить интервью, где очередной златозубый в кожане плаксиво жаловался на непонимание их самобытности и клялся в вечной любви новой родине. Щас, мол, наловим свежих медведей — и ну вносить вклад!

И чавелы остались. По последней переписи — их 82 тысячи. Сколько на самом деле — неизвестно. Я допускаю, что какая-то их часть вписалась в общество. Но из открытых отчетов (полиции и городских служб) можно представить деятельность большинства. Живут, как всегда, кланами. В основном — в трейлерных парках вдоль границы с США. Имея несколько паспортов. Зачастую кооперируясь с индейцами в смысле чего стырить от правительства. Получая пособия себе и многочисленным детям. Выращивая коноплю. Не платя никаких налогов. Торгуя бухлом, куревом и веселыми таблетками. Подделывая ID и кредитки. Перевозя контрабанду, рабов и преступников. Обворовывая склады и страховые компании.
Развивая неповторимую собственную культуру.
И наслаждаясь истинным либерализмом.
Эх, мохнатый шмель....

Я живу в тихом пригороде. Совсем рядом начинаются поля и фермы. Поэтому, как и у любого колхозника, поездка в громадный город вызывает нервную дрожь и потоотделение. Люди, трамваи, автобусы всякие… ужас! А уж для центра мне куда спокойнее взять такси.

Вот и сейчас подсел к молодому и улыбчивому уберисту. Едем, и его поведение все больше становится подозрительным. Нет, ведет уверенно, не лихачит, следит за ямками и знаками. Но он совершенно не реагирует на уличные подлянки!
Вот самокатчик проскочил перед самым бампером. Вот хитрожопый опасно подрезал из другого ряда. Застряли, еле двигаемся. Самосвал, блин, выполз перед носом и чадит в салон… а водила спокойненько так рулит. Ни матов, ни истерик, ни факов. Спокойное лицо. Музычка подозрительная - тихий джаз сороковых.

Я не выдержал:
- Простите - спрашиваю - вы случаем не андроид?
Тот легкой улыбкой оценил мой искрометный сельский юмор, и моментально подыграл, ответив голосом робота:
- Детализируй вопрос, землянин.
- Да уж больно вы индифферентны в пробках. Где все эти вопли "одни идиоты вокруг"?
Необычный парень на секунду обернулся, бросил взгляд, и вернулся к баранке. И когда пауза стала затягиваться, все же решил ответить:
- А, это… Понимаете, видел недавно аварию. Страшную. Много людей пострадали, даже погибли. Причем не по своей вине. И я как-то близко прочувствовал ЭТО. Дошло, что конец может случиться внезапно. А потом решил, что раз любой день может оказаться последним, то уж точно не стоит тратить его на злобу и проклятия…

Включил телек. Там вовсю рекламируют сериал "Чернобыль". Наверное, очередная муть, смотреть не буду. Но - кое-что вспомнилось...
Три впечатления о моем Чернобыле.

1. Мы работаем вахтами. Две недели - на ЧАЭС, две - отдых. Зарплаты - 5 номинальных. Кормят - на убой. Сортир исписан, как рейхстаг. Приветы, пожелания и подъебки со всей страны СССР (ага, была такая). Самая большая надпись: "Даже тысяча рентген не согнут советский член!!!"

2. Местных, которые жили в Припяти, иногда пускают в город, забрать вещи. Я правдами и неправдами упрашиваю бригадира взять и меня. Однако, на самом последнем посту меня рассекречивают, и в Припять не пускают. Жду возле автобуса. Наблюдаю в реальности макксиму "кому война - а кому..". Всех возвращающихся проверяют на заражение. Если доза превышена, то вещи приходится оставлять. В основном, зараженными оказываются шубы, хорошая электроника и дорогие сервизы. Один мужик пытается убедить прожженых козлов с дозиметрами, что его магнитола всегда была запакована в полиэтилен, и заражения быть не может. Не убеждает. Тогда с визгом "подавитесь, пидоры!" ломает свою бандуру о бордюр. А мужик, с которым я приехал, возвращается налегке. Говорит, что когда вошел в свою квартиру, сел в кухне на табурет, закурил, повспоминал свою жизнь, и заплакал. И ничего больше не смог сделать. А когда мы едем назад, он заторможенно бубнит: "суки, суки, суки..."

3. Возвращаюсь с вахты поездом. Один из попутчиков в купе - пьяненький пацан, угощающий всех пивом. Он протащил с собой три ящика и расположен кутить. Всем он охотно объясняет, что отслужил, и едет домой. А самое главное, что в армию забрали его в мае, а сейчас ноябрь - и он свободен. Его документы ходят по рукам. Я тоже смотрю на справку. Там говорится, что он принимал участие ликвидации, получил дозу в 5 зивертов, и комиссован домой. Я помню бедных солдатиков в свинцовых фартуках, которые грузили лопатами радиоактивный мусор с ОРУ. Дешевенький дозиметр был только у летехи, прятавшегося в здании. По всем прикидкам, этот пацан схватил с полусотню рентген, и его тупо отправили, чтобы не портить статистику. Через пару недель у него начнутся омертвения тканей, а месяцев через восемь - хреновая смерть.... Я благодарю его за пиво, и стараюсь веселиться вместе с ним...

- Алекс! привет! Как дела! Ты сделал отличную работу! - и одышливый толстяк побрел дальше по офисному коридору.
- За что он тебя похвалил? - спросил я давнего знакомого Сашу (а после переезда в Канаду - Алекса), с которым случайно встретились в некой правительственной многоэтажке.
- Он хвалит нашу работу: на прошлой неделе закончен большой ремонт, а моя фирма установила настенные термостаты практически в каждом офисе. Сразу улучшилась психологическая обстановка. Люди перестали ругаться насчет выставленной температуры, ведь всегда кому-то холодно, а кому-то жарко....
После заминки он добавил, очень тихо: - но никто из офисных не подозревает, что технически в их здании такое сделать невозможно, и, согласно тендеру, ни один из термостатов к системе не подключен...

Роем траншею прямо под окнами университета. Перекур. Бригада рассаживается кто на чем, травят байки и ржут. Я курю, глядя в аудиторию. Там тепло и уютно. Лектор рисует офигенные формулы. Первые ряды старательно их копируют. Красивые студенточки тайком стучат СМС-ки.
В голову лезут мечты о том, как хорошо быть там, вдали от копания земли и грязных кабелей...
Пока не натыкаюсь взглядом на детину с заднего ряда. Который так же мечтательно смотрит на моих гогочущих работяг.

Вслед истории про дрожжи в общественном сортире. И как все потом вокруг порушилось, потому что Путин...

А мне кажется, что это - генетическое. Ну, резкое отделение своего от общественного. Но генетически- индивидуально.Хотя в некоторых нациях такие индивиды преобладают. Еще при Союзе много раз бывал в Литве и Латвии. И с первого раза мог отличить места компактного проживания не-местных. Они были неухоженными. С другой стороны, как только кому-то из русскоязычных удавалось поселиться в доме, заселенном местными, он тоже начинал следить за мусоропроводом и чистотой стен. На Украине практически все львовяне украшали наружные окна цветочками, а киевляне - почти нет. В Германии я видел, как один прохожий, заходя в автобус, бросил допитую бутылку на тротуар, а другой, стоявший на остановке, вернулся и отнес ее к урне. А водитель автобуса, видевший это, дождался "аккуратиста". При этом никто не произнес ни слова...

А еще я вспомнил Toronto blackout одиннадцатилетней давности. Четыре дня почти весь город был без электричества. Лето, жара. Над городом стоит запах жареного мяса: жители спасают запасы из холодильников. По вечерам - темно и жутко от свечей, горящих в каждом окне. А самое главное - не работают светофоры.
Так вот, на второй день великого затемнения на перекрестки стали выходить простые люди и добровольно стояли, регулируя движение. Это были и черные, и белые, и индусы с китайцами. Они стояли на солнцепеке, и все водители, на всех марках машин слушались их сигналов. А иногда кто-то подъезжал к ним, говорил спасибо, и оставлял полдюжины бутылок с водой. Вдали, в тени, сидели один-два волонтера на смену...Повторяю, это было добровольно. Потом полиция всех вычислила и хотела даже судить, но эту дурость удалось остановить..
В 2005 затопило New Orleans, в основном - бедные низинные районы. Как многие знают, правительство США в течение первых двух недель не делало ничего для спасения. В городе началось мародерство, грабежи и убийства. Но уже на третий день члены стрелковых клубов (кстати, не пострадавших от воды) организовали народные дружины, и стали на лодках и вброд круглосуточно патрулировать опасные места. Они не возмущались бездействием властей,а взяв на работе отпуска, развозили купленную в складчину воду и хлеб, задерживали насильников, и даже расстреливали бандитов.
Я это к чему? Может, все же государство становится более нормальным каждый раз, когда вместо возмущения от бездействия зажравшихся чиновников ты, не ожидая платы или награды, посадишь во дворе дерево, и каждый день будешь тратить пятнадцать минут на уборку мусора вокруг него?

То утро началось дерьмово. Вот прямо в буквальном смысле. Ночью наша кошка навалила кучу. Почему-то на столе. Точнее - на стопочке бумаг, разметав и пометив практически каждую. Усилив эстетический удар еще и финансовым. Потому что это были подписанные документы на ипотеку, которые я собирался завезти в банк в тот день. С оригиналами разных писем, собирать которые было геморройно. Сука-сука-сука!

Сама же серая тварь спала на диване, не просыпаясь от моего орева, и чему-то улыбаясь во сне. Удивляло только то, как 20-летнее животное, которое с трудом ходило, вообще смогла запрыгнуть на стол.

Больше недели ушло на повторный сбор. За это время ставка неожиданно упала чуть ли не вдвое, и новая ипотека стала ощутимо ниже.

А вскоре умерла и кошка. Во сне, на том же диване. Я плакал.

Таможенник в токийском аэропорту попросил меня подойти. На его экране просвечивался мой чемодан, где четко виднелось пять бутылок водки.
- Что там?
- Лекарства. Для меня. Русские.
- Велком ту Джапэн! Проходите.

Так в 1995м я попал в удивительную страну. С пестрой сборной работников российских АЭС. В начале 90х, международное сообщество, напуганное Чернобылем, оплатило русским тренинги по всему миру. Чтобы, значит, они там уму-разуму подучились, и больше реакторы не плавили. МинАтому начало фартить. На халяву во всякие Штаты-Канады, Франции и Швеции сначала понеслись московские чиновники, потом их дети, потом - друзья и секретарши, ну а реальные практики попадали разве что случайно (мне лично предложили ехать всего за неделю; еле успел визу поставить).

Японская поездка состояла из визитов на разные АЭС. Забегая вперед, скажу, что технический результат оказался нулевым. Кроме дисциплины, ничего из увиденного к нам не подошло бы, а один из нас мимоходом даже предсказал возможность фукусимской аварии, произошедшей 16 лет спустя (в тот день мы лениво переваривали обед, выйдя к морю, возле Каравадзако-Каривской станции, когда кто-то заметил: " А ведь ежели здоровенная цунами ебанет, так может и пиздец прийти". Остальные подумали и важно закивали). Но я не об этом.

С группой ездили два переводчика. Японцы в возрасте. Ростом с шестиклассников. Незаметные и работящие, они поочередно делали свою непростую работу. С одним из них я как-то сошелся. Так получилось, что после первых трех ночных пьянок я понял, что так сдохну, и завязал с водкой без закуси и хоровым "Ойся, ты ойся" в гостиничном номере. Сразу стало получаться выспаться, помыться, и провести минут тридцать в лобби, попивая классный кофе, и рассматривая знакомые слова в английских газетах. Тот переводчик приходил еще раньше, и с удовольствием отвечал на мои вопросы про японскую жизнь. А я объяснял ему термины, которые встречались на курсах. Он ухватывал их моментально, и уже днем, вместо нудного описания незнакомых слов, блистал "йодной ямой" и "ХОЯТом".

Эти двое, повторюсь, были очень вежливы и скромны. Но иногда даже их сдержанность давала сбои. Мы были дикие. Особенно при культурной программе, когда встречались с местными в ресторанах, или по выходным ходили на экскурсии. Внутренний Распутин рулил. Я видел, когда при какой-то особо резкой выходке одного из нас на какой-то миг их лица переставали дежурно улыбаться, и на миг проскакивало выражение какой-то брезгливой усталости. В те утренние разговоры я пытался извиниться, и объяснить ситуацию своему японскому собеседнику. Он неизменно соглашался.

Но однажды произошел случай, изменивший все. Нас потащили в какой-то музей, типа краеведческого. Атомные специалисты (под мухой, как обычно), ржали над глупостями японцев, не придумавших ватных штанов вместо кимоно, пивших жиденький чай из кривых чашек, и делавших окна и двери из бумаги. Редкие местные шугались громкого гогота. Мой переводчик только сжимал губы. Но вот мы подошли к подсвеченному листочку с иероглифами. Переводчик сказал, что это очень красивый пример японской поэзии. Эту хокку написала мать внезапно умершего ребенка. Она очень трогательная, и в переводе звучит так:

Больше некому стало
Делать дырки в бумаге окон.
Но как холодно в доме!

Как-то стало тихо. Попросили еще раз перевести. Народ переваривал услышанное. А потом двухметровый, самый громогласный и вечно поддатый дядька (вроде как из сурового "Маяка") как-то глотнул, скривил лицо, и молча заплакал.

А утром переводчик был задумчив и сказал что-то вежливое, путаное и странное. Я только понял, что не все еще потеряно...

Электрик Виктор,
Подключая дом,
Внезапно встретился
С апостолом Петром.

На душе у каждого есть рассказ о том, как его шандарахнуло током. Ну не его, так знакомого идиота. Каюсь, сам был грешен. Не соблюдал таинства электрических обрядов. И-за чего отращивал сгоревшие от дуги брови и мазал крем на красное лицо. А стоило закрыть глаза, как начинались вспышки... Ну да ладно. Сейчас расскажу о случае, который реально потряс.

Неизвестно с какого перепуга, но наша компания решила закупить костюмы для работы под напряжением. А перед этим - созвали народ на презентацию. Там начальник продемонстрировал эти скафандры (40 Cal), и сообщил, что будет требовать напяливать их даже, если потребуется поднести индикатор к проводу.
Народ ожидаемо зароптал. Значит ли это, что при вызове к остановившемуся механизму нужно будет еще тащить сумку с облачением, гробить время на одевание, а потом париться в нем? И только для прикладывания отверточки?
И тогда на сцену позвали Урода.
Это был человек со страшным от операций лицом, и протезами вместо кистей. Он оглядел ошеломленный зал и рассказал свою историю.

Если вкратце, то до потери рук, глаза и кожи это был очень здоровый человек, спортсмен, обожавший свою яхту, охоту, и марафон. Работал электриком-контрактором. В тот день выполнял работу на частично запитанном распредустройстве. По хорошему, нужно было либо все вокруг обесточить, либо навешать перила и защитные покрывала. Но он считал себя профи, и ухитрялся раньше делать подобное по-быстрому, и без последствий. А в этот раз - стал инвалидом. Хотя лучше бы умер. Семьи и дома не стало. Выживает на крохотную пенсию, пожертвования, и копеечные подработки от подобных лекций.

И похоже, что не скоро забуду его слова: "Ведь это был конец дня, пятница. Классная погода, приподнятое настроение. И всё, о чем я думал тогда - это как пошустрее свалить на рыбалку. А потом - инструмент падает на голые шины и - взрыв. И ампутации. У меня было время тысячу раз вспомнить все, и понять, что если бы я делал все по правилом, то потерял бы часа ну 4 максимум. Которые бы еще и оплатили. Так что выходит, я сам обменял свою счастливую жизнь на сраную рыбалку.. Как глупо!"

А вот позвольте вас спросить: случалось ли вам быть свидетелем чуда? Причем чуда незаметного, как бы совершенно обыденного для делателя его? Ну вот как, скажем, случайный сосед по садовой скамейке вдруг поднимется в воздух, чтобы просто достать из-под себя газету, а потом опустится на место, и примется ее читать, да затем еще и прикурит из пальца? И при этом никак не ища никаких свидетелей, а так, как будто чудесные дела его совершенно естественны для любого из нас, а? Нет? Не видели? А я видел. И потрясение мое было так велико, что и сейчас, через четверть века помню все до мельчайших деталей...

Если верить фильмам, то типичное российское утро начинается со свежих криков петухов, сладких хлебных дымков из печных труб и тихим восхождением золотистого светила над православными куполами. Может быть. Не спорю. Но любой день на российской стройке начинается с истошного мата. И это утро не стало, увы, исключением.

Утренний морозец сотрясал рев Николая Бровкина, огромного и страшного бригадира кабельщиков. Он набирал воздух в огромную гориллоподобную грудь, там алхимически превращал его в мат, и изрыгал его наружу, целясь в кабину бульдозера. При этом турбодизель сверхмощного Комацу стыдливо затихал; у него просто не хватало сил.

Переждав в упражнении «вспышка слева» первую волну, к эпицентру, на тоненьких ножках, приседая и зажмуриваясь, прибежал недавний выпускник политеха, он же - свежевылупленный мастер участка. Это был я.

Выяснилось, что бульдозерист, этот достойнейший правитель стальной арбы, перепутал место работы, и аккуратно снивелировал грунт вместе с указателями над кабелями, которые мы проложили на прошлой неделе. Это означало, что теперь любой мудак (а как раз их выращиванием активно и занимается стройка) вскоре непременно начнет сверлить и копать как раз в месте их пролегания. Законы Мерфи у нас соблюдались строже, чем нестояние под стрелой. И что еще все знали, что необозначенный кабель заменяется за наш счет.

Нужно было что-то делать, чтобы найти и пометить кабель. Но что? Мои мозги завертелись, листая в мозгу конспекты на эту тему. Решение не появлялось. Что-то помнилось о специальных приборах для поиска линий, но в наших условиях я смог бы быстро их достать, разве только найдя основание радуги, и спросив там у гномов.

Тем временем Бровкин таки отогнал своими дивными матюками огрызающийся бульдозер далеко за границы прайда и вернулся в хорошем настроении. Для него этот инцидент был всего лишь полезным дыхательным упражнением, типа тай-чи. Я попытался прикинуться начальством, поправил сползающий подшлемник, грозно насупился и как можно строже спросил: «ну что, бугор, что делать-то будем?». Тот моментально меня передразнил, причем в его исполнении я почему-то говорил писклявым голоском школьной ябеды. А потом буркнул миролюбиво: «чё делать бл, чё делать...искать епсть кабель нах...»

Сунув между усами и бородой кривую «Приму» из мятой пачки, он подошел к куче мусора и с натугой выдернул какую-то алюминиевую проволоку. Морщась от дыма, он разломал ее на два куска, а затем согнул каждый буквой «Г». Взял в каждый из кулаков по куску, и держа их, как игрушечные пистолеты, стал ходить зигзагом, иногда проваливаясь пудовыми кирзачами в незастывший суглинок. Я следовал следом. Николай не отывался от своих проволочек, держа их параллельно. И вдруг они скрестились. «О,- удовлетворенно ухмыльнулся он, - кажись, нашел. Чего стоишь, ставь вешку!» Я повиновался. Бровкин продолжал ходить галсами, я втыкал случайные палки, и вскоре на земле вырисовались наши трассы.

Я следовал за бригадиром со странным ощущением розыгрыша. Этого не могло быть. Но подтянулись работяги, и стали вбивать стандартные указатели вместо моих палок...никто не удивлялся и не подкалывал. Для них это было НОРМАЛЬНО! Как? Спокойно работать вместе с человеком, который запросто чувствует неподключенный кабель под землей? Мировоззрение тихо съезжало. Дико захотелось уйти и подумать о тщете. Но вместо этого я попросил попробовать самому.

Я взял еще теплые проволочки, слегка расслабил, как посоветовал Бровкин, захват, и побрел, запинаясь по полю. Проволочки колебались в такт моим шагам, но оставались параллельны. Руки мерзли. Я понимал, что надежды никакой, но страстное желание чуда только нарастало.
Вдруг на одном из шагов они сомкнулись. Мама. Я сделал два шага назад. Они разошлись. Вперед. Перекрестились. Еще вперед. Снова разошлись. Я тоже нашел кабель....

Как оказалось, почти все в бригаде могли это делать. Меня научили, и через неделю я даже мог отличать под землей водопроводные трубы от кабеля. Потом я сделал себе пару из нержавеющих электродов и носил их в сапоге. А чудо, ставши обыденным, потеряло остроту волшебности.

Потом стройка завершилась. Я уехал. Много чего произошло с тех пор. Было много разных людей, городов и даже стран. Но никогда, никогда мне не забыть себя, такого молодого и беспричинно радостного, бредущего в грязном ватнике, с каплей на носу, уставившегося на две неровные блестящие проволочки...

И то, как вдруг они сошлись.

Раз в пол-года нас инспектирует одна контора. Традиционно приезжает очень толстый и придирчивый дядька, Дэнни, которому я показываю отчеты.
Так получилось, что сегодня я встретился с ним впервые за год. Он еще больше обрюзг, и стал вылазить из древнего костюма, сменил очки на более мощные, и стал еще сварливее. Одышка и потливость тоже не исчезли. А вот на голове.. Вместо обычной старческой щетинки там красовались длинные, почти до плеч, ухоженные волосы!
Разительный его переход на образ рокера реально заинтриговал, и я, уже прощаясь, сделал ему комплимент насчет прически. И тут Дэнни вдруг оживился, и стал взахлеб рассказывать, как он за ней ухаживает, и какие масла, притирки, и сеточки использует для большей сохранности. Меня уже стало мутить от этой хрени, когда тот добавил: "Хотя конечно, это нелегко. Жарко. Люди вон смеются. Но мне осталось отрастить только сантиметр. И тогда мои волосы примут на парик для раковых детей".

ДОБРЫЙ ДОКТОР СТРЕСС.

Был в жизни период, когда лишили прав. На шесть месяцев. Зимой. В северном климате. И в городе, где общественный транспорт - скорее экзотика.
А ко всему еще и болезни. Перевалив за полтинник, я неожиданно получил букет недугов. Как будто включили медленное самоуничтожение.
Сказать, что настала черная полоса - мало. Это был пиздец. Жизнь без колес? Как? Последние 20 лет я рулил ежедневно.
Жестокое и безразличное правосудие всосало меня, как спагетти.

Первая мысль была про стреляться-вешаться. Вторая - ага, щас! Пришлось включать мозги. Неожиданно легко решилась проблема с продуктами. Доставка еженедельного набора стоила ненамного больше. А вот работа была далеко.
Как специально, новая работа поближе не находилась. Бросить же ее совсем не позволяли долги. Они же на корню исключили вариант с такси. Теперь, чтобы добраться вовремя, следовало встать в четыре. И сначала идти три километра до остановки. По нередким сугробам. И вот, каждое утро, закутавшись в сто слоев, я одиноко ковылял в ночи, поскуливая от фашиита. Часто - со снегом в лицо. Жизнь явно была кончена, а смерть - близка. Будни стали состоять из работы, пути туда-обратно, и короткого сна между. Я замкнулся в беспросветной депрессии.
Которую иногда прерывало придумывание заковыристых казней для повязавших меня ментов и судей. Так прошел первый месяц.

А затем я с удивлением стал замечать плюсы. Автобусы, оказалось, все же ходили по расписанию, и можно было приноровится, чтобы их не ждать. Они всегда были теплыми и пустыми: на каждого пассажира приходилось двухместное сиденье. Можно было спать, или читать, или слушать любую хрень в наушниках. В машине все внимание уходило на дорогу, которая с дураками. Хотя, конечно, тогда было втрое быстрее. Но, приходя домой раньше, я обычно заваливался на диван с книжкой. Кто мешает читать ее в автобусах?

Еще через пару месяцев вдруг обратил внимание, что ноги не болят! А этот тяжеленный поначалу трехкилометровый переход стал покоряться без напряга, за полчаса.
Рискнул перейти на спортивную ходьбу, подсмотрев в в интернете
Неожиданно понравилось. А потом я предал выходные. Когда не смог, как раньше, дрыхнуть до десяти. В субботу привычно вскочил до восхода, быстро (чтобы не передумать) оделся, и почесал трусцой по улице. А потом были квадратные глаза жены, теплый душ, и ощущение кайфа в теле. Пока днем не свалился в сон...

Как писал Герасим Тургеневу: "всё проходит". Наконец, безлошадность завершилась. Можно было снова сесть за руль застоявшегося авто. Но я не спешил. Потому что неожиданно стал чувствовать себя просто отлично. Исчезла бессонница и боль в суставах. Сдулось пузо. Пропала изжога. Улучшилось зрение. Наладился секс. Это была первая зима, когда я не грипповал. Анализы крови показали такое, что терапевт назначил повторные и более полные. Но и они не подвели. Фактически, организм вернулся лет на десять назад.
Силы зла сотворили благо. Как в том романе. (M&M,вроде?)

Поэтому после возврата прав я повел себя совсем не так, как мечталось поначалу. Привычно рано вышел, вдохнул летнюю рассветную свежесть, и наскоро размялся. Накинул рюкзачек, похлопал машинку по капоту, и легко потрусил на остановку.

Кто не держал машину в гаражном кооперативе - считай, не мужик. Гаражи, особенно при совке, были таинственной и манящей территорией, где совершенно натурально сплетались все мыслимые мужские развлечения. Там можно было провести все выходные, наслаждаясь разговорами о политике, охоте, работе, садах и огородах, лечении болезней..... то есть всем тем, что забрал сейчас интернет.
Сейчас трудно представить, но тогда можно было отремонтировать машину самому. Любую поломку. Любой узел. Для этого были гаражи. И были соседи.
Мой сосед справа, дядя Леха, проводил в гаражах все вечера. Он знал всех и заходил запросто в любые открытые ворота. За стакан (а то и за хороший разговор) он с удовольствием помогал перебрать подвеску, приварить какую железяку, или перебортировать колеса.
В тот раз он завалился ко мне, когда я сидел перед четырьмя ящиками с тепличными стеклами, думая, как укоротить каждое на два сантиметра. Я купил дорогой стеклорез, почитал инструкцию, но ничего не получалось. Стекло ломалось по кривой, и не там.
Дядя Леха оценил ситуацию моментально. Он забрал у меня алмаз, спросил размер, и, как-то играючи развалил стекло на нужные мне куски и совершенно ровные обрезки.
- Дядь Леха, а обрежьте их все! - взмолился я.
- А на хера? Я тебя лучше научу! Беги за бутылкой! - ответствовал гаражный абориген.
Принеся искомое из подвала, я очень удивился, когда тот не упрятал бутылку, а спросил чашки и разлил на двоих. Дальше шел диалог из "Золушки":
- ну что, дорогая крестная, теперь мы можем начать резать?
- нет, дорогая Золушка, давай потрындим, и вмажем еще...
В подвалах у всех хранились картошка и соленья, так что закусить было чем.
Вскоре бутылка опустела, а мы - повеселели. И теплица, и стекло ушли куда-то очень далеко. И тут Леха спросил:
- Ну что, тебе не один хрен, порежешь ты стекло, или нет?
- Мне - похрену, - искренне ответил я
- Ну, ик, тогда режь! И выбрось эту сраную линейку! На глаз режь! И сразу ломай об ящик!

Спустя минуту я обалдело рассматривал результат. Все было в пределах допуска. Я подумал, и так же лихо отрезал еще три куска. Дядя Леха засунул в ухмыляющийся рот последнюю раздавленную "приму" и ушел.
Через несколько лет я рассказал эту историю знакомому психиатру, и тот объяснил, что тот сосед из гаражей просто мастерски излечил меня от типичной самоподпитывающейся фобии, когда боязнь ошибки начинает разрушать кинетику ....
Я, собственно, почему это вспомнил? Сосед (программист) вчера заходил, стекло хотел разрезать... Ну, тяпнули. Теперь режет сам.

Загрипповал. Иду к врачу. Температура - под 39, но, странно, настроение - отличное.
Врач ведет опрос, записывает всякую хрень, и между делом справшивает:
- Какие лекарства принимали?
- Рюмочку бехеровки и теплое пиво.
Тот перестает писать. Замирает на пару секунд...
- Коллега? Что ж не сказали, что вы доктор?

Когда-то, очень давно, когда я был молодой, высокий, голубоглазый блондин, и даже учился в универе, получил я на халяву пропуск в бассейн. Правда, только на раннее утро, с 6 до 7. Вскоре выяснилось, что других энтузиастов нет, и я плавал абсолютно один. В чистой, отстоявшейся за ночь воде...
Но я не о причастности к блату. Получалось, что за этот час я проплывал километр, и совершенно усталый, но гордый от собственной силы воли, шел на лекции. Но вот к семи стала приходить какая-то детская группа. Лет по десять пацанам, знаете, когда даже мышц не видно.
Я, весь такой усталый, вылажу, а эти шкеты с торчащими ключицами, наоборот, запрыгивают в воду. И тренер, позевывая, командует:
"Значит, так. Триста метров на спине, триста брассом, пятьсот кролем....
Разогреетесь, а потом начнем тренировку!"

У меня всегда была девичья память. Нет, пока над чем-то работаешь - все отлично, но после окончания проекта, через пару месяцев, почти все забываю. Поэтому и стала возможной эта удивительная история.

На прошлой неделе позвонили из одной богатой организации. Когда-то мы им поставляли и монтировали оборудование. А теперь они просят решить проблему с иллюминацией и освещением. Показали. Три десятка учебных классов с компьютерным управлением. Плюс наружка. И странно, автоматика вроде работает, но по какой-то идиотской логике. Говорят, так придумал их главный менеджер, которого наконец-то выперли за все глупости, что он творил. Но тот, уходя, захватил все чертежи. Короче, нужно все переделать по уму.

К тому времени я уже вспомнил, что вел здесь проект, но все остальное - увы, стерлось. И вроде с манагером ихним срались не раз...

Работы прилично. Я прикидываю, сколько людей и времени нужно, добавляю за пафосность, озвучиваю цену. Те соглашаются и все подписывают.
У меня остается время, и я, выпросив у электрика лестницу, залезаю под потолок. Взглянуть на проводку.
Из первой же коробки свешивается ломкий и пыльный листок бумаги, написанный по-русски. С удивлением узнаю свой почерк.

"Не ссы, но это я. То есть ты. Надеюсь, что еще работаешь, и тебя вызвали починить то, что заставил сделать этот придурок. В панеле номер Светкин ДР, за пучком синих проводов ты спрятал схему. Соедини по разметке, и все заработает. За часок управишься. 14 мая 2012"

Мы и немцы.

Первый раз я увидел живого немца в 1993 году. Сейчас странно вспоминать о том времени. Помните, когда каждую многоэтажку обступали круглосуточные ларьки, в которых торговали спиртом, сникерсами и порошкаим «Зуко», а престижными считались работы проституткой или бандитом? Да знаю, помните.

Но мне идти в бандиты не хотелось, и, когда на работе стали на часто и серьезно задерживать зарплату, я эту работу бросил. И нанялся на стройку.

Тут — легкое отступление.
Если кто помнит, последний директор СССР, совершенно рехнувшись, повелел моментально вывести войска из Германии. Не верящие своему счастью немцы не пожалели денег на этот Исход. Потом Горбачева скинули, деньги разворовали, а забытые вояки стали жить в России, в палатках. Потихоньку разбегаясь. И вскоре уже Ельцин поехал к немцам за помощью. Те повздыхали, но снова дали деньги. Правда, потребовали, чтобы абсолютно все работы предъявлялись немецким представителям.

И дело завертелось. В российской глубинке, с нуля, возводились военные городки. Моя стройка как раз была из этого проекта. Странная, скажу вам, была стройка. Заказчик — Минобороны, контракт выиграл «Самсунг», строили турки, которые потом наняли русских, которые наняли белоруссов, которые наняли таджиков.... А конролировали немцы. К которым я и нанялся. И вот несколько случаев, что остались в памяти:

1. Священную тишину инженерного здания ЦВУ нарушает рев герра Шиллинга, инженера-электрика. Слышно, как он метется по коридору, сыпя веселыми ругательствам. Наконец входит в комнату, где собрались строители-контролеры. Он возбужден, он счастлив. Он ненавидит Россию всей душой, и никогда не упускает случая об этом напомнить. Вот и сейчас он радостно демонстрирует, как он говорит, «русише теодолит», который он купил за доллар у мастера краснодарской бригады, тянущей ЛЭП. Это — ржавая гайка, подвешенная на шнурок. Шиллинга прет от радости. Это - его день. Захлебываясь «шайзами», он объясняет, что так «эти говнюки» проверяют вертикальность опор. Просто держат перед собой на вытянутой руке гайку, как отвес.
Кто-то тоже ржет, присутствующим русским неловко. Но пожилой строитель Дитер вдруг советует Шиллингу заткнуться. «Клаус» - говорит он, - «Я увидел у них этот способ еще неделю назад. Сначала тоже удивился. Потом взял свой теодолит, и вечером перемерял все поставленные ими столбы. Ты будешь удивлен, но ни одна из опор не выходит из наших допусков. Наш контракт не требует определенных средства контроля, а раз так, то и говорить не о чем».

2. Для встречи нового инженера из Германии в Москву посылают машину с шофером (кореец из узбекского аула) и девушкой-переводчиком (воздушным созданием, только что закончившим пед). Они возвращаются, опоздав часа на четыре. Немец при этом выглядит как-то пришибленно. Позже, освоившись, он рассказывает: «Это был мой первый приезд в Россию. И буквально каждое впечатление было шоковым. Шереметьево, туалеты, мусор, Москва, небритые грязные люди, ларьки... Потом шесть часов езды по вашим страшным дорогам. А потом машина заглохла. Мы стояли в полном одиночестве между каким-то полем и лесом. Ночью. Ваш шофер открыл капот, и похоже, страшно удивился, увидев там мотор. Шло время, а он все стоял, курил, и иногда стучал ботинком по колесу. Иногда, для разнообразия он дергал за провода. Я реально замерзал. Я был раздавлен. И тут случилось то, что меня добило окончательно. Эта ваша девочка, которая на ужасном немецком все это время пыталась меня отвлечь, вдруг вылезла из машины, подошла к шоферу, поговорила, отпихнула, и стала сама, с помощью ножа Swiss Army, который оказался в ее сумочке, что-то крутить в моторе. При этом она светила маленьким фонариком, который тоже оказался в ее косметичке. А через час мы поехали. Когда она вернулась в машину и увидела мой открытый рот, то сказала, что был забит карбюратор. У ее папы такая же Нива, и очень часто, когда она едет на ней сама, приходится прочищать жиклер. И добавила :”Бензин у нас — полное говно».

3. Из-за ошибки в контракте выясняется, что некому провести отделочные работы в небольшом здании. А сроки не терпят. Нужно кровь из носу найти штукатуров. Делать нечего, еду в соседний город Ельня. Там — о радость — нахожу целую бригаду строителей. Предлагаю шабашку. На наступающие выходные. Все отказываются. Причины: надо картоху сажать, именины у брата, рыбалка... Я поясняю еще раз. «Ребята, - говорю я,- я три месяца в стройотряде штукатурил. Я вижу объем. Мне нужно три-четыре человека. На два выходных. Мы обеспечиваем транспорт, инструменты, материалы, и даже обеды. Я узнал, вы сидите без дела и без зарплаты четвертый месяц. За два выходных вы получите, как за полгода. Хватит и на картошку, и на подарки. Ну что?». Пауза. Потом кто-то лениво отказывается: «не, братан, не парься. Тут же два дня стратить надо...»

4. Немца-строителя Матеру не любит никто. Он выглядит тихим и вежливым дедушкой. Который ласковым голоском объясняет, что брак не пропустит. И стоит на своем. И все его слушаются. Особенно после того, как он отказался принять фундамент подстанции, а подрядчик плюнул на инспекцию, и все же возвел здание. Подстанция простояла несколько месяцев. На Матеру давили даже военные заказчики, убеждая, что все нормально. Но тот моргал голубенькими глазками за толстыми стеклами очков, и терпеливо повторял: «Это плохое качество. Вам потом будет сложно это исправить». В результате подрядчика заменили, здание сломали, переделали фундамент, и возвели новое.
Так вот, однажды при приемке первого из жилых домов он велел налить в ванных комнатах по два ведра воды, затем опечатал подъезд, и приехал наутро смотреть течи на потолках. Течи были. Матера тихо попросил переделать гидроизоляцию во всем доме. Бригадир, здоровенный белорус, потеряв терпение, стал орать на «недобитого фрица, который приперся со своими фашистскими правилами» и лезть драться. Как ни странно, немец понял некоторые слова. «Во-первых, я не фашист, а австрийский еврей», - сказал он - «и, если женщины отвернутся, то я вам покажу доказательство. А если вы почистите зубы, то я дам вам его попробовать.
А что насчет немецких норм, то вы заблуждаетесь. Вам их не достичь. Абсолютно все, то я от вас требую, это ваши же собственные строительные правила. Пожалуйста, хоть иногда читайте СНиП».

Начало 90х. Смоленская атомная станция. Ежегодный экзамен по технике безопасности. Пожилой рабочий отвечает на вопрос, как освободить пораженного электрическим током. Что-то мямлит, пытается вспомнить.
Инженер по ТБ пытается подсказать: "перерубить опасный провод топором, отпихнуть тело сухой доской..." И тут рабочий взрывается:
- Блин, как вы меня достали со всей этой херней! Который год - одно и то же! Ну хоть бы кто подумал,- откуда в реакторном отделении топоры и сухие бревна?

"в России одна группа фанатиков абсолютно уверена относительно определенной совокупности сомнительных истин, тогда как в остальной части мира другая группа фанатиков чувствует такую же уверенность относительно диаметрально противоположной совокупности столь же сомнительных утверждений. И с той и с другой стороны такая ситуация порождает войны, разочарования и преследования".
Бертран Рассел.Свободомыслие и официальная пропаганда. 1922