Поиск по автору:

Супружеская гармония: у жены болит голова, а муж устал на работе. (Ашот Наданян)

Женское платье — целая философия: чем меньше в нём материи, тем больше захватывает дух. (Ашот Наданян)

Был мастером на все руки: умел городить чепуху, нести ахинею, молоть вздор и пороть чушь. (Ашот Наданян)

Совесть — это когда на пляже ищешь туалетную кабинку. (Ашот Наданян)

Чужой гимн как звонок будильника: вставать не хочется, а надо. (Ашот Наданян)

Ягодичные мышцы — это то, что делает шахматы спортом. (Ашот Наданян)

Тот, кто думает, что Жорж Санд — это мужчина, уверен и в том, что Эрих Мария Ремарк — это женщина. (Ашот Наданян)

Регби — это футбол без правил.

Электрический ток не бьёт, он защищается. (Ашот Наданян)

Когда жена начинает пилить, её хочется вырубить.

Эпидемия — это когда туберкулёзная палочка передаётся как эстафетная. (Ашот Наданян)

Когда женщина не может пробить себе дорогу лбом, она прокладывает её грудью. (Ашот Наданян)

Женщина вначале — одуванчик в поле, потом — роза в цветнике, затем — герань на подоконнике. (Ашот Наданян)

«Чёрный квадрат» — это бермудский треугольник живописи.

В молодости прикалываемся; в зрелости вкалываем; в старости колемся. (Ашот Наданян)

Сытого мужчину тянет на ножки, голодного — на окорочка. (Ашот Наданян)

Если жена вас с порога встречает поцелуем, не обольщайтесь: скорее всего, она ищет запах чужих духов. (Ашот Наданян)

Таксидермист сдирает шкуру; таксист сдирает три шкуры. (Ашот Наданян)

Жезл гаишника — это палочка для еды. (Ашот Наданян)

Шеф-повар на кухне: «Прометеев, огня! Танталов, муки! Колумбова, яйцо! Бертолетова, соль! Адамова, яблоко! Эзопов, язык! Прокрустов, руби! Дамоклов, шинкуй! Сизифов, неси!» (Ашот Наданян)

Сложил руки — значит, нет желаний; протянул ноги — значит, нет возможностей. (Ашот Наданян)

Пошляки шутят ниже пояса, джентльмены — выше колен. (Ашот Наданян)

Больше всех товарищей у тамбовского волка. (Ашот Наданян)

Анекдот — это непутёвый брат афоризма. (Ашот Наданян)

Афоризмы как эстрадные певцы: если поют плохо, то должны быть хотя бы красивыми. (Ашот Наданян)

Жизнь как заботливая мать — то одевает, то раздевает. (Ашот Наданян)

Миротворческий контингент — это примерно то же самое, что вегетарианский бешбармак. (Ашот Наданян)

Ах, если б испытывать нужду было так же приятно, как справлять! (Ашот Наданян)

Только великих шахматистов бьют по голове доской. Неудачники бьются об неё сами. (Ашот Наданян)

Не всегда движение вперёд — хорошо, а назад — плохо. В перетягивании каната, например, совсем наоборот. (Ашот Наданян)

Особого внимания требуют: пешеходный переход, пеший проходимец и проходная пешка. (Ашот Наданян)

Стринги покупать легко: фасон не выбираешь, только цвет. (Ашот Наданян)

Если приговоренный к смерти чихнул, тактичный палач должен промолчать. (Ашот Наданян)

Ни один мужчина не наступил бы дважды на одни грабли, будь их черенок в два раза короче. (Ашот Наданян)

Свадебный пир — это такой же акт гуманизма в отношении новобрачных, как последний ужин для приговорённых к смертной казни. (Ашот Наданян)

Бедуины не дерутся за место под солнцем. (Ашот Наданян)

Порядочный парикмахер должен продолжать здороваться с облысевшим клиентом. (Ашот Наданян)

Супружеское взаимопонимание — это когда храп в спальне является не монологом, а диалогом. (Ашот Наданян)

Лишь вначале жизнь мужчины — игра и фуа-гра. Дальше обычно — подагра и виагра. (Ашот Наданян)

Аббревиатура — буквы, которые много на себя берут.

Если цены смешные, значит — это розыгрыш.

Япония — это нация, которая твёрдо сидит на своих ногах.

Сатира — это литературная рапира.

И живое пиво даст пивной живот.

У шахматистов не только слоны бывают разноцветными, но и носки.

Три моих любимых произведения русских авторов об Армении — это «Уроки Армении» Андрея Битова, «Тоска по Армении» Юрия Карабчиевского и «Добро вам!» Василия Гроссмана.
Но отрывок из книги Гроссмана стоит особняком — он любимый с большим отрывом:
«Внутренний двор! Не храмы и правительственные здания, не вокзалы, не театр и филармония, не трёхэтажный дворец универмага, а внутренние дворики — вот душа, нутро Еревана. Плоские крыши, лестницы, лестнички, коридорчики, балкончики, террасы и терраски, чинары, инжир, вьющийся виноград, столик, скамеечки, переходы, галерейки — всё это слажено, слито, входит одно в другое, выходит одно из другого. Десятки, сотни верёвок, подобно артериям и нервным волокнам, связывают балкончики и галерейки. На верёвках сохнет огромное, многоцветное бельё ереванцев — вот они простыни, на которых спят чернобровые мужья и бабы, делают детей, вот они просторные, как паруса, лифчики матерей-героинь, рубашонки ереванских девчонок, обесцвеченные на ширинке кальсоны армянских старцев, штаны младенцев, пелёночки, парадные кружевные покрывала. Внутренний двор! Живой организм города со снятыми кожными покровами, тут видна вся жизнь Востока: и нежность сердца, и перистальтика кишок, и нервные вспышки, и кровное родство, и мощь землячества. Старики перебирают чётки, неторопливо пересмеиваются, дети озоруют, дымят мангалы — в медных тазах варится айвовое и персиковое варенье, пар стоит над корытами, зеленоглазые кошки глядят на хозяек, ощипывающих кур. Рядом Турция. Рядом Персия».
Потрясающее по своей художественной силе описание. Мастерский текст, на который хочется равняться.

Анонимность — это увеличительное стекло как для плохого, так и для хорошего, ведь в то время как анонимно сделанное зло более гнусно, анонимно сделанное добро более прекрасно.

Диета Аткинса увеличивает наши шансы дожить до болезни Альцгеймера.

Попав на пьедестал, не требуй постамента.

Скрещивание физики с грамматикой привело бы к отрицательно заряженным частицам «не» и «ни».